Тревога и депрессия: скрытые предвестники рассеянного склероза?
Что такое рассеянный склероз? Или почему его так трудно поймать?
Эта болезнь — мастер маскировки. У одного человека она может проявиться лишь лёгким онемением в пальцах, а у другого — отнять зрение, речь или возможность ходить. Представляете, каково врачам поставить верный диагноз, когда симптомы так размазаны и непредсказуемы?
Суть вот в чём: иммунитет атакует миелиновую оболочку нервных волокон в мозге и спинном мозге. На месте этой «изоляции» остаются рубцы — те самые очаги склероза. И тогда электрические сигналы от мозга начинают «замыкать» и гаснуть в пути. Всё буквально ломается изнутри.
5 фактов о рассеянном склерозе, которые стоит знать
- Почему он начинается? Точного ответа нет. Учёные грешат на коктейль из генетики, плохой экологии и сбоев в иммунной системе. Загадка.
- Возраст несправедливости: чаще всего болезнь ловит молодых и активных — между 20 и 40 годами. Жизнь только начинается, а тело уже подводит.
- Непостоянная болезнь: у многих РС течёт волнами — периоды затишья (ремиссии), когда симптомы почти исчезают, сменяются мучительными обострениями.
- У него не одно лицо: существуют разные формы — ремиттирующая, прогрессирующая и другие. Каждая со своим характером и скоростью.
- Полностью вылечить нельзя, но можно приручить. Современные препараты помогают держать симптомы под контролем, тормозить прогресс и возвращать людям качество жизни.
Исследование: что мозг пытался нам сказать?
Канадские исследователи взяли и «перекопали» медицинские карты почти 7 тысяч пациентов с РС. Их интересовал конкретный вопрос: а что было с психическим здоровьем этих людей за пять лет до того, как грянул основной диагноз? Данные сравнили с 30 тысячами здоровых людей. И картина вырисовалась тревожная.

Цифры говорят сами за себя: у будущих пациентов с РС психические расстройства (депрессия, тревога) встречались почти в два раза чаще. Они чаще ходили к психиатрам, чаще пили таблетки и чаще попадали в больницы. И что самое показательное — с каждым годом, приближающим к диагнозу, эта разница только нарастала. Получается, мозг кричал о помощи задолго до того, как болезнь ударила по нервам? Похоже на то.
Это открытие — не просто сухая статистика. Оно может перевернуть раннюю диагностику. Если врачи начнут видеть в стойкой депрессии молодого человека не только психиатрическую проблему, а возможный предвестник чего-то большего, — у нас появится форва и возможность действовать на опережение.